Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

– И что же ты предлагаешь? Кого отправить в сии неведомые земли, если их посещение ты видишь столь полезным?

– Я готов сам взять на себя эту роль, – поклон стал еще ниже, а голос Алькалеша – еще почтительнее.

– Вот как! – Государь был изумлен. – Неужели вам, Алькалеш, в самом деле не претит мысль оставить столь прекрасную жизнь?

– Я из рода Стражей, вы же знаете! Мы находим особое удовольствие в покорении неизведанного!

– А! Так вам оно будет даже в радость? Тогда не смею противиться. Тем более, что я обещал вам – ваше слово станет решающим… и тем более, что вы говорите – нет иных достойных людей на эту непростую роль. А она – я это понимаю – непростая! Зародыш возможного союза не шутки, особенно в такие времена.

– Эмир желает сказать, что времена наши сейчас еще более непросты, чем прежде? Да полно, – с сомнением откликнулся кто-то из собравшихся вельмож.

На что последовал такой ответ:

– Видите? – государь чуть отдернул одну из занавесок, и указал вдаль, за стены города – там, по дороге прочь, куда-то на закат солнца, тянулось облако пыли.

– Вижу, сиятельнейший… что это? – отозвался сомневающийся.

– Армия на марше. У нас снова неспокойно.

– Куда же лежит их путь, позвольте смиренно осведомиться? – Алькалеш чуть приподнял вопросительно бровь.

– Сахэн-Тур. Это близ ваших родных мест, Алькалеш-паша, но пусть сердце ваше будет спокойно в дальних краях – я вам обещаю, что аскалонцы не получат ни пяди земли. Я не хочу, чтобы мои люди сожалели о том, что им довелось служить мне. И не хочу, чтобы вас что-то отвлекало от дел. Союзники нам, как вы сами выразились, нужны сейчас как никогда.

Эмир со вздохом опустил занавеску, быстро стер с лица озабоченное выражение и ободряюще улыбнулся:

– Скоро все будет готово к дороге. Не медлите, поезжайте сразу. Я в вас верю, Алькалеш.

Тот поклонился и вышел вместе со всеми, дождавшись позволения.

В душе гулко и тревожно пел гаэльский карникс. «Земля ждет героя, сказали бы в какой песне. Снова. И снова быть им – мне, хоть жизнь на песнь не слишком похожа».

Глава 15. Господин посол-следователь

«Скоро» для тхабатцев оказалось в течение почти дюжины дней – Амир так и не привык считать дни именно седмицами.

«Когда я приеду, дома уже порыжеют болотные травы. И леса вокруг Даар-Кандра займутся алым и золотым. Успею я хотя бы посмотреть на осенние ярмарки? Наверное, успею. Полгода – как пол-жизни пролетело!» – Амир-Алькалеш не спешил на корабль, стоя на пирсе. Пока погрузятся со всем многочисленным скарбом его слуги и охрана, пока все будет окончательно проверено – за это время он успеет смертельно заскучать в своей каюте. А здесь, у самой кромки воды, удивительным образом проясняются мысли. И сейчас он, посланец тхабатского правителя, самозванец в чужой личине, готовящийся к мести правитель гаэльского севера – как никогда нуждался в ясности в голове. Вспоминал, укладывая снова на нужные места все слова Кэддира, все, что они с ним обсуждали. Сравнивал политиков двора Гаэли и двора Золотого Берега. И, как ни странно, находил общие типажи. Обычаи обычаями, культура культурой – а подлецы везде одинаковы, в самом деле. Кэддир был прав. И Имбар сейчас знал, о ком он, прибыв в Гаэль, должен будет в первую очередь раскопать как можно больше неявного – потому что именно там и будет таиться ответ на вопрос «кто убил его друзей». Кто пытался убить его самого. Кто, в конце концов, покусился на трон и на жизнь дракона. Единственного дракона, служащего залогом того, что янтарные не исчезнут с лица мира. А что история не закончена, Имбар не сомневался. На то были причины.

И сейчас, якобы наблюдая за сборами, он, оставаясь внешне Алькалешем, внутри был только самим собой – и наедине с собой. И разум прояснялся, и мысли становились кристально чисты и четки. Он знал, что делать дальше. Впрочем, чувство пойманного внутреннего равновесия было не слишком долгим – насладиться им сполна не вышло. Алькалеша-Амира окликнули.

– О, сиятельный Нари-паша! Как хорошо, что я успел! – громко завопил какой-то человек, со всех ног спеша к нему.

Человек этот был едва ли старше самого Алькалеша, облачен в богатую, но изрядно присыпанную пылью степняцкую, а не городскую одежду, и изо всех сил размахивал шапкой и каким-то свитком. – Да сияет вечно над вами благословенное Солнце! Я успел!

– Что случилось? – удивленно поглядел на неожиданно появившегося господина посол. – Простите покорно, но не могу знать вашего имени!

– Я Аким Фарроху, и я должен ехать с вами, дорогой Алькалеш-паша, – человек перевел дух, торопливо поклонился без тени подобострастия, нахлобучил свою шапку поверх растрепавшихся кудрей и с улыбкой протянул тот самый свиток, которым так яро жестикулировал. – Это приказ… хм… просьба Кэддира Хамэени.

Алькалеш-Амир быстро пробежал глазами развернутый лист – и понял, что человек сей, представившийся Акимом, говорит сущую правду.

– Кэддир-паша просил меня поехать с вами еще тогда, когда сам занимал сей пост. Я не знаю, куда вы решили в конце концов отправиться – но я последую туда, потому что вам, господин атташе, по глубокому убеждению Кэддира Хамэени, просто необходим личный помощник, да простят меня за дерзость, происхождения не ниже, чем ваше. Окруженный лишь слугами да подлизами теряет остроту ума и критичность взгляда, по глубокому убеждению сиятельного Кэддира.

– Раз вы доверенный моего наставника – не могу возражать, – улыбнулся Амир-Алькалеш.

А про себя подумал, что чем-то этот широко улыбающийся черноглазый южанин до боли напомнил ему Гилри, молодого лорда Конрэя. Не внешне, нет – манерами. Громкой речью, не обремененной излишеством церемонностей, бурной жестикуляцией, острым и проницательным взглядом – и яркой, искренней улыбкой, одинаково легко обещающей и дружеское расположение, и вражду до погребального огня. С таким помощником точно о скуке и унынии думать не придется – а за разухабистостью вполне может таиться острейший ум. Амир-Алькалеш уже знал этот тип людей: внешне пустой раскрашенный бубенец, обожающий дурачить всех вокруг этой напускной пустозвонностью – а на самом деле настоящий орех мудрости, вроде того, что съел сказочный лосось из гаэльской легенды. Аким, снабженный письмом от Кэддира, обещал оказаться как раз таким человеком.

– Уверяю, вы не пожалеете, что согласились меня взять… я очень хорошо разбираюсь в ядах, – подмигнул ему Аким. – Перед отправкой я имел краткую, но содержательную беседу с Кэддиром-пашой. И, к слову, если бы не припасенный им амулет телепорта – я бы не успел. Меня буквально через пару дней после возвращения с поля боя выдернули!

– М-м-м?

Ответ на предполагаемый вопрос последовал незамедлительно:

– Боя при Сахэн-Тур!

– И как? – живо поинтересовался посол, вспоминая заверения эмира по этому поводу.

– Мы победили! Разгромно! Аскалонцы в том месте, я полагаю, еще долго не сунутся, – горделиво приосанился Аким. – Впрочем, паша, я успею поведать об этом в пути. Прикажите погрузить и мои вещи, если вы все же не возражаете!

– Хорошо, Аким-паша, – кивнул Алькалеш-Амир, отдавая соответственное распоряжение снующим туда-сюда слугам.

– Еще один вопрос, паша… Куда мы отправляемся?

– В Гаэль. Точнее – сперва в Эллераль – а оттуда уже в саму Гаэль, – усмехнулся атташе. – Это далеко! Варварские земли, как все вокруг говорят… сами-то не передумаете?

Аким только присвистнул восхищенно, а потом добавил с ухмылкой:

– Нет, паша, не передумаю. Я давно мечтал о дальнем путешествии!

И за время пути Алькалеш-Амир убедился, что поступил верно – Аким оказался отличным спутником и товарищем. Да и Кэддир был прав – в отсутствии критического ума, которому ты не можешь приказать выполнять только твои идеи, легко впасть в заблуждения.

В Эллераль же прибыли они довольно скоро – путешествие, сдобренное интересными беседами, пролетело незаметно. Там их уже ждали – тхабатский эмир озаботился о письмах в места назначения много скорее, чем о самой отправке.

Эллераль, впрочем, ничуть не изменился – красив, умиротворен, живет жизнью размеренной и неспешной. Да, на этих берегах царила бархатная осень – и Амир с радостью вдохнул ее запах, пронизанный медово-яблочным духом и ароматом зреющих персиков в садах вокруг города. От тхабатского постоянного зноя он успел устать, да и такое чарующее разнообразие всевозможных плодов и лакомств все равно не перекрыло детской любви к чуть кисловатым красно-желтым яблокам и поздно поспевающим эллеральским персикам вкупе с терпковатой северной